Во-первых строках моего письма предупреждаю, мы люди религиозные, и к братьям нашим по вере относимся с нежностью и пониманием.
У мужа есть друг. Когда их достает жизнь семейная, они идут пить пиво и есть цимес и кишкес в специальное очень харедимное место, где подают исключительно вредную, жирную и вкусную идишскую еду.
Возвращается он очень расслабленный, в пакетике приносит мне хладную куриную ногу, и рассказывает, что сегодня удались фаршированные перцы, а вот печень, которую взял друг, была средненькая. Зато картофельный кугл...! Муж изображает лицом и пальцами как это было вкусно, я давлюсь слюной и иду вгрызаться в остывшую куриную ногу.
Вы не подумайте, я ныла, что тоже хочу жирную идишскую еду, что она возвращает дофамин и эндорфин с серотонином. А потом я готова месяц жевать лист капусный.
"Ну, там только мужчины, это такое специальное харедимное мужское место. Хочешь, я тебе что-то принесу в коробочке?"
Я не хотела в коробочке. Я хотела выбрать и вообще.
И однажды муж решил меня порадовать.
"Собирайся, -- сказал мне в ухо голос из телефона, -- мы идем в то самое идишское место!"
О! Я так тщательно только на свидания собиралась, еще в незамужней жизни. Все должно быть очень скромное, но красивое и с достоинством. Маникюр -- французсский, обувь -- закрытая.
И вот мы на месте. За окном очень религиозная улица, где время словно застыло, в самом кафе одинаковые столы и стулья, местные меня поймут -- это дорогого стоит.
Я скромно и чинно сижу за столом, муж диктует заказ и начинается трапеза. Первые несколько минут я пребывала в нирване, ничего не слышала и не видела и старалась не чавкать, не постанывать и вообще, вести себя прилично. Потом первое блюдо закончилось, я перевела дыхание и открыла глаза. И увидела его...
Мальчик стоял у витрины. Обычный харедимный мальчишка, в черной кипе, со слегка сбившимся воротником, пятном на рубашке и россыпью веснушек. Он, как взрослый, кивнул хозяину заведения, повернул голову и увидел нас. Дальше глаза его озарились мыслею, он шагнул к нам и сказал:
-- Дай денег!
Мы с мужем переглянулись и стали выворачивать кошельки и карманы. Я высыпала все, муж подумал и положил на место одну монетку, остальное отдал. Мальчишка деловито собрал и исчез.
-- Наверное, детей много, на карманные дают немного, вот он и того...
Муж не отвечал. Он потрошил фаршированный перец.
-- Дайте, пожалуйста, денег на благотоворительные дела! -- перед нами стоял взрослый мужчина, у него был странный взгляд и в целом он выглядел, ну... ментально не очень здоровым.
муж достал кошелек и отдал последнюю занычкованную монету.
И тут зашел он... Я перестала есть и в восхищении чуть не открыла рот. Мужчина был прекрасен! Особенно прекрасен был его костюм, идеально скроенный, почему-то с блестящими полосками, приталенный, и осанка мужчины была как у Миронова в "Бриллиантовой руке". Вот он взмахнул головой, повел плечами, увидел нас, широко улыбнулся, и, вы не поверите...
-- Кончились. -- Мрачно сказал муж. -- Денег больше нет. Есть карточка. Хочешь кугель?
"Что это было, -- задыхаясь от хохота спросила я, когда мы вышли на улицу? Мы жили год на окраине Бней-Брака, я работала в святом городе Бейтар -Илит, и мы регулярно ездили к своим харедимным друзям в разные "черные города". Но такое? Может, это специальное кафе для сбора пожертвований?
"Или эти святые люди решили, что у нас шидух, и не смогли упустить такой случай. Решили, что мы американские туристы, богатые, и щедрые. Вот, знал, что не надо было тебя туда брать.
Сегодня он опять с другом будет есть прекрасную идишскую еду. Возможно, мне принесут в знак утешения хладную куриную ногу с высочайшим кашрутом.
#Израиль_юмор
#цимес